?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

http://www.rulit.me/series/historia-rossica/kartografii-carstva-zemlya-i-ee-znacheniya-v-rossii-xvii-veka-download-free-452684.html

Монография американского историка Валери Кивельсон открывает перед читателем удивительный и красочный мир московской картографии XVII века. Чертежи земельных участков, нарисованные в ходе многочисленных судебных тяжб, карты Московского царства и Сибири становятся ценнейшим источником по истории мировоззрения людей той эпохи. Какое место занимали в московском обществе крепостные крестьяне и в огромной формирующейся империи – покоренные сибирские народы? Какие чувства вызывала у жителей Московии окружающая природа и у первопроходцев – возникавшие перед ними новые земли? Эти и другие подобные вопросы, находящиеся на стыке социальной и культурной истории, поднимает В. Кивельсон в своей книге – первом в научной литературе исследовании роли пространства и пространственного воображения в допетровской России.


Оригинал взят у thor_2006 в Неожиданный ракурс
    Прочел у В. Кивельсон в ее исследовании о старых, допетровских русских картах и картографии, и, как это ни странно, о нравах и обычаях московитов:




    "Ощутимое присутствие крестьянских домов на московских чертежах заметно контрастирует с отсутствием жилищ рабов или законтрактованных работников на немногочисленных картах имений, составленных в XVII веке в англо-американских рабовладельческих обществах Нового Света. Хотя трудно найти большое количество кадастровых карт, которые позволили бы провести последовательное сравнение, те немногие, которые я нашла, говорят о том, что дома рабов изображались редко. Поразительно различие между ролью крепостных в Московии, активно участвующих в уплате налогов и формировании прав собственности, и ролью рабов в Америке, которых представляли просто как часть имущества. В колониальной Америке и в начале существования Соединенных Штатов рабы считались движимым имуществом и поэтому не могли активно участвовать в поддержке притязаний хозяина на недвижимое имущество. Инвестор мог купить участок земли с рабами, которые будут ее обрабатывать, или без них. Большое количество рабов могло повысить статус плантатора и улучшить имидж и продуктивность его имения, но оно бы никоим образом не повлияло на действительность его права на земли плантации. Оно бы также не повлияло на цену продажи плантации, если переговоры не включали цену собственности на людей. Поэтому на картах первых американских плантаций так же маловероятно будет отмечено присутствие рабов, живущих на земле, как и показаны их коровы и лошади (которые иногда все же изображаются в декоративных целях). Вместо того чтобы демонстрировать, сколько домов рабов у них на плантациях, владельцы американских имений в XVII веке скорее следовали английской традиции хвастливого изображения своих имений на картах, украшая их нарядными фамильными гербами и рисунками господских домов или яркими орнаментами и великолепными каллиграфическими картушами, но без единого жилища работников…
      На кадастровых картах обширных рабовладельческих плантаций в Британской Вест-Индии с XVII и до начала XIX века жилища рабов тоже отсутствуют или сведены к минимуму. Там рабы подчинялись несколько другому в концептуальном отношении режиму, который внешне походил на русское крепостное право: вест-индские рабы были привязаны к земле. На Ямайке и в некоторых других британских колониях в Вест-Индии ряд актов провозгласил, «что рабы-негры являются не просто неземелъной собственностью, но должны рассматриваться для юридических целей как недвижимое имущество. Это объяснялось тем, что если поместье могло передаваться в наследство и сохраняться по определенной линии наследников посредством обычного акта завещания, то на рабов, как на движимое имущество, не распространялись ограничения права распоряжения собственностью, и их легко можно было продать отдельно от поместья, для которого они являлись необходимой рабочей силой, например, в случае отсутствия завещания, наследования по женской линии или опекунства. Следствием актов было прикрепление рабов к земле, которая от них зависела, за исключением случаев, когда плантаторы отдельно оговаривали иное». Как и русские крепостные, вест-индские рабы были привязаны к земле, и сами они, и их труд определялись как ее часть. Но, в отличие от московских чертежей, ямайские кадастровые карты снова сводят к минимуму или полностью исключают жилища рабов. Так как рабы были частью самой земли, их не нужно было наглядно или картографически отображать. На английских кадастровых картах XVII века, составленных в совершенно ином социально-экономическом контексте, часто изображались дома фермеров-арендаторов, которые обрабатывали землю, платили ренту и пошлины, а также вносили свой вклад в доход землевладельца и государства. На этих картах мы видим ровные наделы, аккуратно огороженные и разделенные на отдельные поля и пастбища. Дома на них не так заметны и велики, как избы русских крестьян на картах-чертежах, но все же они там присутствуют. В изображении главного дома поместья часто имеются изысканные и роскошные детали. Обведенные поля с солидны¬ми жилищами арендаторов и элегантным господским домом в центре отражают право владельца на землю, которая должным образом огорожена и обрабатывается. В легендах перечисляются имена всех налогоплательщиков, а также арендная плата и налоги, которые с них причитаются, и это напоминает нам списки крестьян-свидетелей и налогоплательщиков на московских чертежах. Русские составители карт рисовали мир, в котором крестьяне являлись частью социального порядка как налогоплательщики, свидетели и активные участники судебных тяжб. Если допустить сопоставление разных культур, то придется прийти к выводу, что крепостные на чертежах имеют больше общего с английскими арендаторами, чем с рабами Нового Света. Хотя они были ограничены в географических передвижениях и жили в неоправданно репрессивной системе, все же существовала ограниченная сфера, в которой они могли участвовать в жизни более широкого общества, независимо выражать свое мнение и проявлять инициативу. Крестьянские дома и деревни доминируют на чертежах, а крестьянские голоса заполняют пустые места и круги, громко звучат по краям и на оборотах карт.
      В московских имущественных отношениях, а также в социальных отношениях в более широком смысле хозяин и крепостной создавали и отражали друг друга. Эти две группы создавали друг друга фундаментальным образом. В социальном смысле, с точки зрения статуса и положения, Дворянина определяли (негласно, как это было принято у московитов) как военного служилого человека, имеющего право на землю, подати и труд крестьян. Крестьян и в социальном, и в экономическом смысле определяли по их принадлежности к конкретному куску земли, принадлежащему конкретному землевладельцу. Без такой принадлежности они были не крепостными, а чем-то иным, что в их глазах могло быть как хорошо, так и плохо, но что скорее всего свело бы их статус к положению безземельных бродяг, которые, как говорилось в многочисленных челобитъях того времени, «скитались меж двор и помирали голодной смертью». Именно их статус крепостных со всеми обязательствами, налогами и трудовыми обязанностями давал им право владеть и управлять землей, контролировать и обрабатывать ее. Их положение крепостных позволяло им сохранять свои поля и пастбища, несмотря на притязания посторонних, и без вмешательства своих хозяев (хотя и с многочисленными требованиями и изъятиями со стороны последних). «На самом деле, — пишет Стивен Хок, — прикрепление к земле весьма недооценивается; в России, начиная с середины XVII века, если ты крестьянин, то это подразумевало право на землю, что не так уж плохо, если вы занимаетесь натуральным хозяйством». Негласное соглашение крепостных и хозяев создавало общее стремление утверждать, защищать и использовать в полной мере коллективную частную собственность на основе их общего, но исключительного права на определенные участки земли.
      Как осуждающе заметил Ричард Хелли, русские уникальны тем, что порабощали свой собственный народ, и даже низшие сословия с огромным энтузиазмом порабощались сами и порабощали друг друга. Наши чертежи и данное исследование коллективных прав собственности хозяев и крепостных ведут к существенной реинтерпретации этого явления. Действительно, русские хозяева закрепощали и порабощали свой собственный народ, но они также осознавали пределы, в которых крепостные были «их собственностью» и тому подобное. Подневольность имела совершенно другой смысл в московском контексте. Крепостные и даже рабы в Московии не были отделены от остального общества, как это было в рабовладельческих системах Нового Света. Неволя не приводила к «социальной смерти», с которой неразрывно ассоциируется рабство в Новом Свете. Скорее, крепостные составляли самый низший слой в континууме иерархически расслоенного общества.
      Воображаемые круги, в которых находились пустоши, было трудно или вовсе невозможно защитить; границы собственности легко могли зарасти диким лесом или быть захвачены соседями. Живущие, дышашие, дающие показания крестьяне, наоборот, могли подтвердить или пошатнуть право землевладельца собирать с них подати и пошлины. Упорно и наглядно отмечая крестьянские дома и деревни, чертежи подтверждали свойство повального обыска закреплять права самих крестьян на землю, на которой они жили и работали. Играя важнейшую роль в притязаниях землевладельцев на собственность и будучи крайне необходимыми государству, озабоченному установлением границ и имущественных прав, крестьяне получали определенную уверенность благодаря своей значимости в качестве свидетелей местной топографии. Как единственные возможные источники «местных знаний», даже несмотря на усиление крепостнического гнета, крестьяне углубляли свои права на поля и пастбища…".



a97c501551ce



    Еще раз подчеркну - речь идет о старой Московии, до великих петровских реформ и уж тем более до екатерининских преобразований...

Profile

irinamedvedeva8
irinamedvedeva8

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars